Библионовости растворившийся

Библионовости

Растворившийся гений: почему Юрий Олеша стал футбольным репортером

Как обернулась судьба автора Трех толстяков после грандиозной славы

Юрий Карлович Олеша, один из главных писателей Советской России предвоенного периода, родился 19 февраля (3 марта по новому стилю) 1899 года. В день 120-летия автора Зависти и Трех толстяков Известия вспоминают о его вкладе в отечественную литературу.

Судьба-индейка

Олеша прожил шестьдесят с небольшим для русского литератора в кровавом ХХ веке это само по себе успех. Другое дело, что жизнь эта делится на две приблизительно равные по продолжительности части: первую прожил самый талантливый, вероятно, писатель своего поколения, вторую полузабытый автор одной удачной детской книжки, пропивающий в буфете Дома литераторов гонорары от случайных переводов с туркменского. Впрочем, по законам жанра посмертная судьба Олеши оказалась едва ли не счастливей даже его молодости: статус классика он обрел мгновенно, как только был перечтен заново. (Справедливости ради, начало этой своеобразной реабилитации Олеша успел увидеть собственными глазами.)

Он родился в Елисаветграде в семье более польской, нежели русской, и по остроумному замечанию современного исследователя должен был в этом Елисаветграде окончательно обрусеть, да вот только родители переехали в Одессу. Самый космополитичный город империи оказался идеальной питательной средой для будущего писателя. Впрочем, из многочисленных одесс того времени русской, украинской, еврейской, европейской Олеша воспитан был только первой и последней. (В Одессе я научился считать себя близким к Западу. В детстве я жил как бы в Европе.)

Русским европейцем Олеша остался навсегда только не в высокопарном смысле этих слов, а в тривиально-бытовом. Он, например, обожал футбол (для русского писателя, обыкновенно к спорту равнодушного, черта нечастая), играл в юности за свою гимназию на первенство города и сохранил память об этом на всю жизнь. Проучившись недолго в университете, он выбрал ремесло журналиста довольно обычное дело в послереволюционной России для лояльного (или равнодушного политически) интеллигента. Гражданскую войну провел в Одессе, видимо, тщательно отстраняясь от внешних бурь в отличие от своих друзей Катаева, деникинского офицера и белого подпольщика, и Багрицкого, красного партизана. Начинал в Бюро украинской печати и ЮгРОСТА, год провел в Харькове, а в 1922 году вместе с Катаевым перебрался в Москву. Работать они пошли, разумеется, в Гудок.

Шумим, братцы!

Четвертая полоса газеты Гудок советский Арзамас, это общеизвестно. Катаев, Ильф, Булгаков, Бабель, Багрицкий, Паустовский, самые веселые люди в тогдашней Москве по замечанию последнего. Публиковались на четвертой полосе в основном фельетоны и читательские письма, чаще всего перелицованные до неузнаваемости и снабженные заголовками вроде Шайкой по черепу или И осел ушами шевелит. Юрий Олеша был в этой компании не просто равным первым. Мы потонули в сиянии его славы, впоследствии напишет об Олеше-фельетонисте ревнивый Катаев. Рука об руку с успехом шло и материальное благополучие: За каждый фельетон мне платят столько, сколько путевой сторож получает в месяц. Иногда требуется два фельетона в день. Советский литератор периода НЭПа это блистательный шумный драчливый гуляка, битком набитый деньгами. Наилучшим образом всё это описано, разумеется, у Катаева в книге Алмазный мой венец, которая, кроме всего прочего, важнейший (хотя и небеспристрастный) источник знаний о Юрии Олеше.

Писать прозу Олеша начал еще в Одессе, но настоящая гигантская слава пришла после Зависти. Роман этот первый по-настоящему важный и великий текст о новой России и ее людях, написанный благонадежным, но критически мыслящим человеком. В этой России, по мысли Олеши, есть и лишние люди (главный герой Николай Кавалеров), и хозяева жизни (Андрей Бабичев), и социальное, и эмоциональное дно, и неустроенность, и горе. Но помимо сложной онтологической основы, у Зависти есть еще одно достоинство: это просто виртуозно написанный текст. Никто так не обращался в советской литературе с метафорами, как это умел Олеша. Ну а по части натурализма в описаниях ему не было равных и во всей предыдущей русской литературе.

Через год после Зависти, в 1928-м, выходят Три толстяка (написаны они были, впрочем, за четыре года до), книга, обеспечившая Олеше громадную славу уже не только у одних критиков, но у самого широкого читателя. Кстати, многие забывают, что критика как раз приняла сказку довольно холодно (зато ее энергично защищал Мандельштам), обвиняя автора в переизбытке образности и чрезмерной любви к описанию вещей при аналогичном невнимании к людям. Еще спустя три года выходит Вишневая косточка, сборник рассказов, в которых Олеша поднимается до истинно бунинского уровня. В возрасте 32 лет писатель Юрий Олеша исчезает.

Некрасиво уйти

О причинах, приведших к тому, что в энциклопедиях тактично называют более не создает цельных художественных произведений,единого мнения нет.

Есть версия вульгарно-политическая. Олеша действительно не вписался в новую художественную реальность , каялся на первом съезде Союза писателей в каких-то невероятных грехах (Николай Кавалеров это я). Но его не репрессировали, даже не лишили куска хлеба: он писал сценарии, статьи (в том числе о футболе), рассказы, а кочующая из источника в источник фраза про запрет на публикацию и упоминание просто выдумка. Три толстяка спокойно переиздавались, на книжку 1940 года Лидия Чуковская откликнулась рецензией в журнале Детская литература (ругательной, впрочем). Бабель, в 1937 году отвечая на вопрос какой-то анкеты, в числе крупнейших современных писателей называл и Олешу. То есть удачливым совписом подобно своему другу Катаеву Олеша не стал, но и полным изгоем явно не был.

Вторая версия может быть условно названа фрейдистской. Всю жизнь Олеша страдал от неразделенной любви правда, к нескольким женщинам. Валентина Грюйзанд ушла от него к Евгению Петрову, Серафима Суок (одолжившая свою фамилию в качестве имени одной из героинь Трех толстяков) к Владимиру Нарбуту. Драматизм личной жизни Олеши и ее влияние на творчество писателя исследователям кажется бесспорным. Но строить на этом превращение автора Зависти в футбольного репортера Вечерки всё же немного странно.

Есть и третья версия. Ее редко озвучивают публично и наверняка мало кто из литературоведов ею занимается. В лучшем случае говорят о магнетической лени писателя (о чем много сказано в третьей большой книге Олеши, посмертной, Ни дня без строчки), о его любви к устным рассказам, застолью и пьянству вещам, действительно мало способствующих литературному труду. Представляется, однако, что всё это вплоть до пагубных привычек не причина, а следствие. Никто не знает, как появляется гений. И почему мы говорим о гениальности как о константе. Пушкин гений, Толстой гений. Это всё правда. Но что если предположить, что иногда, редко, но гениальность берет и пропадает? Не растворяется в рутине, не оборачивается суицидом, а просто исчезает, словно ее и не было никогда? И так ли уж это драматически критично для нас (для самого художника понятно, что да), если у нас всё равно остаются Зависть, Три толстяка и Вишневая косточка?

Подробнее


$1.00*/ mo Managed WordPress hosting! Everything you need to succeed online with GoDaddy!